Неточные совпадения
Кто жил и
мыслил, тот не может
В душе не презирать людей;
Кто чувствовал, того тревожит
Призрак невозвратимых дней:
Тому уж нет очарований,
Того змия воспоминаний,
Того раскаянье грызет.
Всё это часто придает
Большую прелесть разговору.
Сперва Онегина язык
Меня смущал; но я привык
К его язвительному спору,
И к шутке, с желчью пополам,
И злости
мрачных эпиграмм.
Одна уже
мысль эта приводила его в
мрачную ярость.
Он забыл ту
мрачную сферу, где долго жил, и отвык от ее удушливого воздуха. Тарантьев в одно мгновение сдернул его будто с неба опять в болото. Обломов мучительно спрашивал себя: зачем пришел Тарантьев? надолго ли? — терзался предположением, что, пожалуй, он останется обедать и тогда нельзя будет отправиться к Ильинским. Как бы спровадить его, хоть бы это стоило некоторых издержек, — вот единственная
мысль, которая занимала Обломова. Он молча и угрюмо ждал, что скажет Тарантьев.
Владимир остановился, сел на холодный дерн, и
мысли одна другой
мрачнее стеснились в душе его…
Непреодолимую мистическую жуть и отвращение наводит
мысль, что мы можем встретиться с какими-то автоматическими двойниками, подделками своих любимых, которые во всем будут подобны им; что мы можем их ласкать, любить, целовать: все это соответствует лишь самой
мрачной и причудливой фантазии Эдг.
Это был кризис, болезненный переход из юности в совершеннолетие. Она не могла сладить с
мыслями, точившими ее, она была больна, худела, — испуганный, упрекая себя, стоял я возле и видел, что той самодержавной власти, с которой я мог прежде заклинать
мрачных духов, у меня нет больше, мне было больно это и бесконечно жаль ее.
Грановский сумел в
мрачную годину гонений, от 1848 года до смерти Николая, сохранить не только кафедру, но и свой независимый образ
мыслей, и это потому, что в нем с рыцарской отвагой, с полной преданностью страстного убеждения стройно сочеталась женская нежность, мягкость форм и та примиряющая стихия, о которой мы говорили.
Мысли одна другой
мрачнее лезли мне в голову и не давали покоя.
Иногда ему хотелось уйти куда-нибудь, совсем исчезнуть отсюда, и даже ему бы нравилось
мрачное, пустынное место, только чтобы быть одному с своими
мыслями и чтобы никто не знал, где он находится.
И вдруг стих Марко Данилыч. Вдруг прояснилось
мрачное лицо его. Блеснула
мысль: «А не скупить ли весь караван целиком? Тогда по ихней дурости какие можно взять барыши!»
Припомните: разве история не была многократно свидетельницей
мрачных и жестоких эпох, когда общество, гонимое паникой, перестает верить в освежающую силу знания и ищет спасения в невежестве? Когда
мысль человеческая осуждается на бездействие, а действительное знание заменяется массою бесполезностей, которые отдают жизнь в жертву неосмысленности; когда идеалы меркнут, а на верования и убеждения налагается безусловный запрет?.. Где ручательство, что подобные эпохи не могут повториться и впредь?
Ромашов молча поклонился и пожал протянутую ему руку, большую, пухлую и холодную руку. Чувство обиды у него прошло, но ему не было легче. После сегодняшних утренних важных и гордых
мыслей он чувствовал себя теперь маленьким, жалким, бледным школьником, каким-то нелюбимым, робким и заброшенным мальчуганом, и этот переход был постыден. И потому-то, идя в столовую вслед за полковником, он подумал про себя, по своей привычке, в третьем лице: «
Мрачное раздумье бороздило его чело».
Сознавшись в этом, он с ужасом стал отталкивать эту
мысль, но она была упорна, она всплыла;
мрачное, безумное отчаяние овладело им.
При одной
мысли, что в ад реакции проникнет этот новый Орфей и начнет петь там свои чарующие песни, в уме моем рисовались самые
мрачные перспективы.
Он тряхнул головой, как бы отгоняя
мрачные, навязчивые
мысли.
Он следил, в силу этого, за каждым шагом своего друга и старался как можно меньше разлучаться с ним, но с тех пор, как в Петербург долетела роковая весть о смерти императора Александра Павловича, Коновницын сделался
мрачным и задумчивым. Он беспрестанно ускользал от присмотра Ростовцева и отправлялся на тайные сходки. Сходки эти имели подозрительный характер, изумивший Ростовцева — он откровенно передал свою
мысль другу и остался неудовлетворенным его неясными и сбивчивыми объяснениями.
Какой это суровый, и
мрачный, и тяжелый подвиг в жизни его был! «В России нельзя честно служить!» — подумал он — и в
мыслях своих представил себе молодого человека с волей, с характером, с страшным честолюбием, который решился служить, но только честно, и все-таки в конце концов будет сломлен.
В Воздвиженском в это время Вихров, пришедши уже в себя и будучи только страшно слаб, лежал, опустив голову на подушки; худ и бледен он был, как мертвец, и видно было, что
мысли, одна другой
мрачнее, проходили постоянно в его голове.
Эти
мысли прошли в голове молодой девушки, пока она ходила рядом с Петром по аллее. Никогда еще не было так трудно заговорить с ним, овладеть его настроением. Однако она чувствовала, что ее присутствие понемногу смягчает его
мрачное раздумье.
Мрачные эти картины глубоко подействовали на Максима; все понятия о смирении духа, о безусловной покорности родительской власти, все
мысли, в которых он был воспитан, оживились в нем снова.
Калинович был озадачен: выражение лица его сделалось еще
мрачнее; он никак не ожидал подобной откровенной выходки со стороны князя и несколько времени молчал, как бы сбираясь с
мыслями, что ему отвечать.
Впрочем, принцип веселья изобретен не нами: мы только потщились пересадить его на петербургскую почву. Честь этого принципа принадлежит венским австрийцам. По их теории, канкан — хороший признак: веселье изгоняет дурные и
мрачные политические
мысли.
Было существо, без теплого участия которого нервное состояние молодого Савина дошло бы прямо до болезни; возможность отводить с этим существом душу, по целым часам говорить о «несравненной Маргарите», слышать слово сочувствия, нежное, дружеское, не оскорбительное сожаление — все это было тем бальзамом, который действует исцеляюще на болезненно напряженные нервы, на ум, переполненный тяжелыми сомнениями, на свинцом обстоятельств придавленную
мысль, на истерзанную
мрачными предчувствиями душу.
Мне пришлось ждать почти час. Непрестанно оглядываясь или выходя из экипажа на тротуар, я был занят лишь одной навязчивой
мыслью: «Ее еще нет». Ожидание утомило меня более, чем что-либо другое в этой
мрачной истории. Наконец я увидел Биче. Она поспешно шла и, заметив меня, обрадованно кивнула. Я помог ей усесться и спросил, желает ли Биче ехать домой одна.
— Да какие ни были бы улики, — проговорил он, — вы должны понимать… Ну разве я могу… Я! И кого же?! Убить перепелку или кулика еще, пожалуй, можно, а человека… человека, который дороже мне жизни, моего спасения… одна
мысль о котором просветляла мое
мрачное состояние, как солнце… И вдруг вы подозреваете!
Зачем, дитя, ты? —
мысли повторяли…
Зачем, дитя? — мне вторил соловей,
Когда в безмолвной,
мрачной, темной зале
Предстала тень Офелии моей…
И, бедный Гамлет, я был очарован,
Я ждал желанный, сладостный ответ.
Грустно, что она нас покинула; ее кончина, как вы можете себе представить, сильно поразила нас — до сих пор не могу привыкнуть к этой
мысли: воспоминание об ней на каждом шагу; оно еще более набрасывает
мрачную тень на все предметы, которые здесь и без того не слишком веселы.
Беспрестанно
мысль занята современностию и
мрачною и сложною…
Действительно ли влекло Станиславу к человеку, который во всех отношениях представлял полную противоположность ее собственной натуре, или, может быть, ее самолюбию льстила
мысль, что один ее взгляд, одно слово могло воспламенить серьезного, спокойного и тогда уже несколько
мрачного молодого человека?
Только его дикие, безобразные крики нарушают эту
мрачную тишину и производят пугливую суматоху на этом печальном кладбище человеческой
мысли и воли.
В ее красивой головке, видимо, сменялись
мрачные и веселые
мысли. Это было заметно то по морщинам, собиравшимся на ее точно выточенном из слоновой кости лбу, то по улыбке, появлявшейся на ее коралловых губах. Иногда, впрочем, эта улыбка змеилась злобным удовольствием. В будуар своей обыкновенного неслышною поступью вошла Цецилия Сигизмундовна.
Последней так понравилось Баратово, что
мысль ехать в свою деревню, в старый, покосившийся от времени дом, с большими,
мрачными комнатами, со стен которых глядели на нее не менее
мрачные лица, хотя и знаменитых, но очень скучных предков, сжимала ее сердце какой-то ноющей тоской, и она со вздохом вспоминала роскошно убранные, полные света и простора комнаты баратовского дома, великолепный парк княжеского подмосковного имения, с его резными мостиками и прозрачными, как кристалл, каскадами, зеркальными прудами и ветлой, лентой реки, и сопоставляла эту картину с картиной их вотчины, а это сравнение невольно делало еще
мрачнее и угрюмее заросший громадный сад их родового имения, с покрытым зеленью прудом и камышами рекой.
Напиваясь, он делался
мрачным, и те горькие
мысли, которые у трезвого точили втихомолку его мозг, вырывались наружу…
Бирон обращался по-человечески только с цесаревной Елизаветой Петровной. У него зародилась
мысль женить на ней своего сына, и он уже открыто поговаривал о высылке «Брауншвейгской фамилии» из России. Наглость зазнавшегося проходимца стала нестерпима. Несмотря на ужасы застенков тайной канцелярии, даже на улицах собирались
мрачные толпы народа; по казармам послышался ропот. И везде перелетало имя Елизаветы, как веяние духа Великого Петра.
Глафира Петровна ждала, а между тем,
мысли одна другой
мрачней и неотвязчивей бродили в ее голове.
Старик, казалось, мало уже заботился о том, что Гришка будет находиться в таком близком соседстве с озером дедушки Кондратия; такая
мысль не могла даже прийти ему в голову: после происшествия со старшими, непокорными сыновьями, после разлуки с Ванюшей
мысли старого Глеба как словно окутались темным,
мрачным облаком, которое заслоняло от него мелочи повседневной жизни.
Борис Петрович знал это место, ибо раза два из любопытства, будучи на охоте, он подъезжал к нему, хотя ни разу не осмелился проникнуть в внутренность
мрачных переходов: когда он опомнился от страха, то Чортово логовище, несмотря на это адское прозвание, представилось его
мысли как единственное безопасное убежище… ибо остаться здесь, в старом овине, так близко от спящих палачей своих, было бы безрассудно… но как туда пробраться?
Часто Вадим оборачивался! на полусветлом небосклоне рисовались зубчатые стены, башни и церковь, плоскими черными городами, без всяких оттенок; но в этом зрелище было что<-то> величественное, заставляющее душу погружаться в себя и думать о вечности, и думать о величии земном и небесном, и тогда рождаются
мысли мрачные и чудесные, как одинокий монастырь, неподвижный памятник слабости некоторых людей, которые не понимали, что где скрывается добродетель, там может скрываться и преступление.
Вокруг яркого огня, разведенного прямо против ворот монастырских, больше всех кричали и коверкались нищие. Их радость была исступление; озаренные трепетным, багровым отблеском огня, они составляли первый план картины; за ними всё было
мрачнее и неопределительнее, люди двигались, как резкие, грубые тени; казалось, неизвестный живописец назначил этим нищим, этим отвратительным лохмотьям приличное место; казалось, он выставил их на свет как главную
мысль, главную черту характера своей картины…
Он метался
мыслями и чувствами то в мир блаженства, то в
мрачную будущность, ожидавшую двойного клятвопреступника.
Я лежала в постели, терзаясь самыми
мрачными, самыми тяжелыми
мыслями.
Я настолько погрузилась в эти печальные
мысли, что даже и не заметила, как коляска стала медленно подниматься по крутому склону. Месяц зашел за облака, и картина ночной природы предстала неуютной и
мрачной.
Даже продолжительная молитва не успокоила его, и он почти всю ночь пролежал в постели с открытыми глазами, передумывая о прошедшем и с ужасом отгоняя назойливые
мысли о
мрачном будущем.
Наемная карета отвезла нас в большую
мрачную гостиницу. Я видела, сквозь стекла ее, шумные улицы, громадные дома и беспрерывно снующую толпу, но мои
мысли были далеко-далеко, под синим небом моей родной Украины, в фруктовом садике, подле мамочки, Васи, няни…
Но тотчас же, он сам не знал как, ему на помощь пришла обычная
мысль, что это случилось с Иваном Ильичем, а не с ним, и что с ним этого случиться не должно и не может; что, думая так, он поддается
мрачному настроению, чего не следует делать, как это очевидно было по лицу Шварца.
И разве я не чувствовал своей
мысли, твердой, светлой, точно выкованной из стали и безусловно мне послушной? Словно остро отточенная рапира, она извивалась, жалила, кусала, разделяла ткани событий; точно змея, бесшумно вползала в неизведанные и
мрачные глубины, что навеки сокрыты от дневного света, а рукоять ее была в моей руке, железной руке искусного и опытного фехтовальщика. Как она была послушна, исполнительна и быстра, моя
мысль, и как я любил ее, мою рабу, мою грозную силу, мое единственное сокровище!
Восток, как это известно, является частью преобладания начал эмоциональных, чувственных над началами интеллекта, разума: он предпочитает исследованию — умозрение, научной гипотезе — метафизический догмат. Европеец — вождь и хозяин своей
мысли; человек Востока — раб и слуга своей фантазии. Этот древний человек был творцом большинства религий, основоположником наиболее
мрачной метафизики; он чувствует, но не изучает, и его способность объединять свой опыт в научные формы — сравнительно ничтожна.
Вот непримиримое противоречие Запада и Востока. Именно это, рожденное отчаянием, своеобразие восточной
мысли и является одной из основных причин политического и социального застоя азиатских государств. Именно этой подавленностью личности, запутанностью ее, ее недоверием к силе разума, воли и объясняется
мрачный хаос политической и экономической жизни Востока. На протяжении тысячелетий человек Востока был и все еще остается в массе своей «человеком не от мира сего».
На нем, как и на прочей канцелярии, был такой же истасканный вицмундир, такие же уродливые, с сильно выдавшимся большим пальцем, сапоги, такие же засаленные брюки, с следами чернил и табаку на коленях, и только в довольно
мрачном выражении лица его как-то не было видно того желчного раздражения от беспрестанно волнующейся мелкой
мысли, которое, надобно сказать, было присуще почти всей остальной приказной братии.
Теперь уже к веселым, легким
мыслям стали примешиваться и
мрачные.